• О проекте
  • Контакты
Программы и лекции
Просветительский и образовательный проект
Фильмы
Поэзия метаморфоз Михаила Врубеля
Поэзия метаморфоз Михаила Врубеля
Избирательное родство: Илья и Юрий Репины
Избирательное родство: Илья и Юрий Репины
Михаил Нестеров. В поисках своей России
Михаил Нестеров. В поисках своей России
Творчество Василия Кандинского
Творчество Василия Кандинского
Тайное и явное в творчестве Николая Рериха.
Тайное и явное в творчестве Николая Рериха.
«Стрела» Николая Рериха
«Стрела» Николая Рериха
Николай Рерих – Алексей Щусев
Николай Рерих – Алексей Щусев
Алексей Щусев в Третьяковской Галерее
Алексей Щусев в Третьяковской Галерее
Алексей Щусев и театр
Алексей Щусев и театр
Джон Боулт, Николетта Мислер и Франциско Инфанте: об искусстве без границ
Джон Боулт, Николетта Мислер и Франциско Инфанте: об искусстве без границ
Филипп Малявин. Путь художника. Как картины остались на Родине
Филипп Малявин. Путь художника. Как картины остались на Родине
Борис Аркадьевич Диодоров
Борис Аркадьевич Диодоров
Видящий глаз, знающий глаз: Жизнь и творчество Павла Филонова
Видящий глаз, знающий глаз: Жизнь и творчество Павла Филонова
«Мечты и дни» Виктора Борисова-Мусатова
«Мечты и дни» Виктора Борисова-Мусатова
Моцартиана
Моцартиана
Экскурсии Книги Выставки Коллекции
Авторы Художники Статьи Интервью Новости
Творческий подход
0
Программы и лекции
  • Фильмы
    • Назад
    • Фильмы
    • Поэзия метаморфоз Михаила Врубеля
      • Назад
      • Поэзия метаморфоз Михаила Врубеля
      • Фильм 1. "Визуальная логика цветка: концы и начала"
      • Фильм 2. "Сквозь призму декоративности: от цветка к орнаменту"
      • Фильм 3. "Философия предмета: «Раковины» Михаила Врубеля"
      • Фильм 4. "Космогония узора: о природе форм в творчестве художника"
    • Избирательное родство: Илья и Юрий Репины
      • Назад
      • Избирательное родство: Илья и Юрий Репины
      • Фильм 1. "От стиля эпохи к личностям"
      • Фильм 2. "Юрий Ильич Репин: странник по призванию"
    • Михаил Нестеров. В поисках своей России
      • Назад
      • Михаил Нестеров. В поисках своей России
      • Фильм 1. «Жить буду не я. Жить будет “Отрок Варфоломей”». История создания цикла картин М.В.Нестерова о преподобном Сергии Радонежском
      • Фильм 2. "На лесах соборов"
      • Фильм 3. "Святая Русь Михаила Нестерова"
    • Творчество Василия Кандинского
      • Назад
      • Творчество Василия Кандинского
      • Фильм 1. "Творческий путь Василия Кандинского (1866-1944)"
      • Фильм 2. "Мюнхенские годы Василия Кандинского (1896-1914)"
      • Фильм 3. "Парижский след в творчестве Василия Кандинского (1906-1908гг.)"
      • Фильм 4. "Кандинский в Москве (1914-1921гг.)"
    • Тайное и явное в творчестве Николая Рериха.
      • Назад
      • Тайное и явное в творчестве Николая Рериха.
      • Тайное и явное в творчестве Николая Рериха. По мотивам выставки, посвященной 150-летию со дня рождения художника
    • «Стрела» Николая Рериха
      • Назад
      • «Стрела» Николая Рериха
      • «Стрела» Николая Рериха: возвращения к модерну
    • Николай Рерих – Алексей Щусев
      • Назад
      • Николай Рерих – Алексей Щусев
      • Фильм 1. "Творческий союз архитектора и художника"
      • Фильм 2. "Архитектура и живопись. Часовня Св. Анастасии в Пскове"
      • Фильм 3. "Дань памяти учителю. Надгробный памятник Архипу Куинджи в Петербурге"
      • Фильм 4. "Казанский вокзал в Москве – финал творческого сотрудничества"
    • Алексей Щусев в Третьяковской Галерее
      • Назад
      • Алексей Щусев в Третьяковской Галерее
      • Фильм 1. "Покровский храм Марфо-Мариинской обители. Творческий союз Алексея Щусева и Михаила Нестерова"
      • Фильм 2. "Казанский вокзал в Москве. История создания"
    • Алексей Щусев и театр
      • Назад
      • Алексей Щусев и театр
      • «Алексей Щусев и театр. От первого лица»
    • Джон Боулт, Николетта Мислер и Франциско Инфанте: об искусстве без границ
      • Назад
      • Джон Боулт, Николетта Мислер и Франциско Инфанте: об искусстве без границ
      • Джон Боулт, Николетта Мислер и Франциско Инфанте: об искусстве без границ
    • Филипп Малявин. Путь художника. Как картины остались на Родине
      • Назад
      • Филипп Малявин. Путь художника. Как картины остались на Родине
      • Филипп Малявин. Путь художника. Как картины остались на Родине
    • Борис Аркадьевич Диодоров
      • Назад
      • Борис Аркадьевич Диодоров
      • «Душа с душою говорит»: эксклюзивное интервью с народным художником Российской Федерации Б.А. Диодоровым
    • Видящий глаз, знающий глаз: Жизнь и творчество Павла Филонова
      • Назад
      • Видящий глаз, знающий глаз: Жизнь и творчество Павла Филонова
      • Биография/Общая оценка
      • Религия
      • Смерть и девушка
      • Пропевень о проросли мировой
      • Кристалл
      • Атомная энергия
      • Значение понятия "аналитическое искусство"
      • Загадки и тайны
    • «Мечты и дни» Виктора Борисова-Мусатова
      • Назад
      • «Мечты и дни» Виктора Борисова-Мусатова
      • В.Э. Борисов-Мусатов и его «Времена года»: эскизы росписей особняка А.И. Дерожинской
      • Судьба и образы Виктора Борисова-Мусатова
    • Моцартиана
      • Назад
      • Моцартиана
      • Офорты
      • Волшебная флейта
      • Капсульная коллекция
  • Экскурсии
  • Книги
  • Выставки
  • Коллекции
  • Авторы
  • Художники
  • Статьи
  • Интервью
  • Новости
О проекте
Контакты
+7 (903) 792-77-21 +7 (495) 792-77-21
info@alex-grdn.ru
  • Просветительский проект "Александровский сад"
  • Статьи и интервью
  • Статьи
  • Николай Ульянов. Искусство без манифеста / Nikolai Ulyanov. Art Without a Manifesto

Николай Ульянов. Искусство без манифеста / Nikolai Ulyanov. Art Without a Manifesto

Николай Ульянов. Искусство без манифеста / Nikolai Ulyanov. Art Without a Manifesto | Александровский сад

Монографическая выставка произведений Николая Павловича Ульянова (1875–1949) в Государственной Третьяковской галерее проводится впервые[2]. К началу ХХI века имя Н.П. Ульянова оказалось необоснованно забыто, а ведь он был одним из ярких и талантливых представителей искусства Серебряного века и советского искусства. Приведем лишь несколько фактов его биографии. Николай Ульянов родился в Ельце в 1875 году, его земляками были писатели Иван Алексеевич Бунин и Михаил Михайлович Пришвин, художник Василий Никитич Мешков, последний помог Ульянову поступить в Московское училище живописи, ваяния и зодчества (МУЖВЗ) в 1889 году. Любимого ученика Валентина Александровича Серова многие воспринимали как преемника его знаменитого учителя – признанного мастера психологического портрета.

Ульянов-портретист

О таланте Ульянова-портретиста свидетельствуют многочисленные заказные портреты, исполненные преимущественно в период с 1912-го по 1916 год. Один из них – портрет Анны Николаевны Бурышкиной (1910-е, ГТГ), жены крупного московского фабриканта и издателя газеты «Утро России» П.А. Бурышкина, – вобрал в себя характерные черты стиля модерн. Выбранный в качестве фона гобелен создает своеобразную мизансцену, в центре которой светская львица в алом платье от парижского модельера Поля Пуаре. Ее жеманный силуэт и тонкие пальцы раскрывают трепетную индивидуальность хрупкой женщины, а подчеркнутая угловатость отчасти напоминает «Портрет княгини О.К. Орловой» (1911, ГРМ) кисти В.А. Серова. Подобно наставнику художник построил изображение на акцентировании заостренных линий, которые обусловили восприятие модели, но в нем нет сдержанной иронии, присущей образу Орловой, а есть любование загадочным обликом прелестной дамы.

Ульянов Н.П. Портрет А.Н. Бурышкиной. 1910-е. ГТГ

Ульянов Н.П. Портрет А.Н. Бурышкиной. 1910-е. ГТГ

На выставке привлекает внимание полный экспрессии, яркий по цветовому сочетанию холодных красных и синих оттенков «Портрет А.С. Глаголевой на красном диване» (1909, ГТГ). Художница Анна Семеновна Глаголева (1873–1943) была женой Николая Павловича Ульянова и его любимой моделью. Она училась в МУЖВЗ с 1889-го по 1896 год, в рисовальной школе княгини М.К. Тенишевой у И.Е. Репина (1896–1900) в Петербурге и совершенствовалась в студии Е.П. Званцевой и А.А. Хотяинцевой (1900–1902) в Москве, где преподавал Николай Ульянов. В 1902 году Ульянов организовал школу живописи и рисования для детей и взрослых в своей мастерской в доме Лисснера в Крестовоздвиженском переулке, где преподавал рисунок, а уроки живописи вела А.С. Глаголева. По вечерам в мастерской собирались писатели, поэты, литераторы, актеры и режиссеры: Ольга Леонардовна Книппер-Чехова, Константин Сергеевич Станиславский, Всеволод Эмильевич Мейерхольд, Илья Александрович Сац и другие.

Ульянов Н.П. Портрет А.С. Глаголевой на диване. 1909. ГТГ

Ульянов Н.П. Портрет А.С. Глаголевой на диване. 1909. ГТГ

Наибольшую известность принес Ульянову портрет ведущей актрисы Московского Художественного театра Ольги Леонардовны Книппер-Чевой (1868-1959), он находится в настоящее время в Музее МХАТ. Николай Ульянов начал работу над ним летом 1904 года, спустя полгода после премьеры спектакля «Вишнёвый сад» по пьесе А.П. Чехова. Художник изобразил актрису в момент чтения монолога. Её фигура слегка наклонена вперёд, этим подчёркивается эмоциональность исполнения роли. В Музее МХАТ сохранился сценический костюм модного оттенка пепельной розы с белыми атласными лентами на юбке, с бутоньеркой из голубых цветов, выполненный в мастерских знаменитого модельера Надежды Петровны Ламановой. Ульянов определял колористическую гамму портрета как «жёлто-пепельный монохром». Когда же Ольге Леонардовне пришлось уехать вместе с А.П. Чеховым на немецкий курорт Баденвайлер, где писатель скончался, Ульянов окончил портрет по фотографии. Впервые художник экспонировал его в феврале 1905 года на 12-й выставке Московского товарищества художников как «Портрет-гобелен О.Л. Книппер-Чеховой в роли Раневской», а в марте того же года - в Таврическом дворце в Санкт-Петербурге на Историко-художественной выставке русских портретов, устроенной С.П. Дягилевым. В 1906 году портрет входил в экспозицию Русской художественной выставки на Осеннем салоне в Париже, организованной также С.П. Дягилевым, а в 1907-м экспонировался в Берлине и на VII Биеннале в Венеции.

Ульянов Н.П. Портрет О.Л. Книппер-Чеховой. 1904. Музей МХАТ

Ульянов Н.П. Портрет О.Л. Книппер-Чеховой. 1904. Музей МХАТ

Искусство без манифеста

В конце 1900-х – начале 1910-х годов в творчестве Николая Ульянова наступает период экспериментов. В 1909-м он занял должность декоратора в Школе грации и ритма, основанной в Москве последовательницей Айседоры Дункан танцовщицей-босоножкой Еленой Рабенек, муж которой принадлежал к семье владельцев фабрики по окрашиванию тканей в подмосковном Щелкове. Здесь, на даче Рабенеков, художник проводил каждое лето с 1909-го по 1911 год. Предположительно, в эти месяцы у него родился замысел композиции «Качели». Ульянов стремился передать динамику линий и локальных красок, вывести собственную формулу движения в живописи. Он неоднократно повторял композицию картины, менял в ее вариантах «декорации» и подбирал для них разные колористические решения. На всех композициях доска с фигурками девок в развевающихся ярких юбках и парней взлетает в небо: холмы, написанные энергичными мазками кисти, кажутся увиденными сверху, так что создается впечатление, будто художник смотрит на мир, находясь где-то рядом, на такой же доске качелей. Построение пространства и цветовое решение картины очень напряженные и отражают поиски нового живописного языка.

В 1911 году первый вариант «Качелей» экспонировался на Всемирной выставке в Риме, где в русском разделе доминировали работы мастеров, близких объединению «Мир искусства». На их фоне картина Ульянова выделялась ярким экспрессивным изображением традиционной русской забавы и привлекла внимание лидера итальянских футуристов Филиппо Маринетти, который направил ее автору приглашение присоединиться к их движению вместе с подборкой своих манифестов. Это побудило Ульянова написать «Ответ футуристам Италии», в котором он выразил свою позицию относительно авангардных течений в искусстве. Она заключалась в умеренном принятии экспериментов и отчасти в философском понимании новых радикальных исканий как необходимых для развития искусства в целом.

Если в «Качелях» отразились футуристические влияния, то в картине «Оркестр» (1912–1916, ГТГ) проявились тенденции фовизма и экспрессионизма. «Оркестр» – работа музыкальная. Военные оркестры по вечерам звучали в городских садах и парках по всей России, в том числе и в общественном городском саду Ельца, где провел детство Николай Ульянов. Вместе с отцом он присаживался на ту скамейку, «где почти каждый вечер собирались местные музыканты и живописцы»[3].

В поисках наилучшего решения Ульянов создает множество рисунков с музыкантами и несколько вариантов композиции в разное время суток – на фоне дневного неба и вечерних сумерек в парке. В записных книжках мастер признавался, что оркестр – это эпоха жизни. С помощью ярких оттенков желтого цвета в картине передано бравурное звучание духовых и ударных инструментов. За крупными изгибами труб, валторн и барабанов почти не видны фигуры музыкантов, одетых в военную форму. Концепции картины созвучно высказывание французского фовиста Мориса де Вламинка, который сравнивал буйство красок на полотнах с оркестром, которым он сам и дирижировал: «Я решил пользоваться для того, чтобы меня услышали только трубами, цимбалами, барабаном, которыми в этом виде искусства были тюбики с красками. <…> Я взрывал тюбики красок на моем холсте и употреблял только вермильон, хром, зеленую прусскую и синюю для того, чтобы прорычать то, что я хотел сказать»[4].

Ульянов Н.П. Оркестр. 1912-1916. ГТГ

Ульянов Н.П. Оркестр. 1912-1916. ГТГ

Тогда же, в 1910-е, Ульянова увлекает идея изображения фантастической атмосферы умножения зеркальных отражений. Эта идея была во многом созвучна прозе и поэзии символизма, в основе которого лежал культ зыбкости границ видимого, неустойчивости мира, его иллюзорности. В «Автопортрете с парикмахером» (1914–1923, ГТГ) художник зафиксировал, как, подчиняясь эффекту отражения, уходят вдаль, бледнеют и растворяются образы людей, натюрморт и сами зеркала. На полотне предстает упрямый большелобый человек с зорким взглядом художника, энергично сжатыми руками. Он сидит в напряженной позе, обычно вовсе не свойственной посетителям парикмахерской. В его лице четко обозначены резкие складки на щеках и ямочка на подбородке. Во всем облике передана некоторая суровость, жесткость. Характер главного героя подчеркнут контрастной подачей второго персонажа. Крупное лицо парикмахера словно распластано по поверхности холста, а вся его фигура с ножницами в руке нависает над клиентом как привидение, как аллегорическое изображение судьбы. Вероятно, это оправдывалось главной задачей – автору было важно передать ощущение размытости, иллюзорности отражения бытия.

Ульянов Н.П. Автопортрет с парикмахером. 1914–1923. ГТГ

Ульянов Н.П. Автопортрет с парикмахером. 1914–1923. ГТГ

Другая картина – «Кафе» (1917, ГТГ) – представляет своего рода «зеркальную реплику» прославленного «Бара в Фоли-Бержер» (1882, Галерея Курто, Лондон) Эдуарда Мане. У Мане барменша реальна, зато иллюзорно все происходящее в зале, наполненном нарядной толпой, даже собеседник усталой красавицы возникает лишь в зеркале. Ульянов, наоборот, переместил обезличенную фигурку женщины в отражение. Она замерла перед мужчинами, которые сидят вдоль стены и отгородились от нее и от интерьера кафе листами газет. Зеркало висит наклонно, и создается впечатление, что в помещении все неустойчиво. Мебель скользит по полу, а собравшийся уходить посетитель повис в воздухе наподобие марионетки, которую кукловод спешит убрать со сцены. Таким образом тема, подсказанная французским живописцем, обрела в работе Ульянова характер трагического гротеска.

Язык произведения предельно геометричен. Художник признавался, что в поисках пластического решения картины апеллировал к современным направлениям в искусстве, так что «Кафе» имеет «прямое отношение к супрематизму. И потому должно нагляднее выразить его принцип. Фигуры должны быть связаны этим принципом с отражением в зеркале. Тональность одинаковая – как в зеркале, так и в отражающихся в нем предметах. Преобладание контура, скрещение линий, разбег»[5]. Безусловно, слова Ульянова о супрематизме скорее выдают желаемое за действительное, тем более что он даже попытался зачеркнуть в рукописи название этого метода. В картине нет утопических прозрений и апелляции к космосу, которые присущи произведениям и трактатам К.С. Малевича, создателя упомянутого метода. По сути, в «Кафе» Ульянов пользуется методом кубизма: натурные формы преломляются и превращаются в плоскости, наслаивающиеся друг на друга.

Ульянов Н.П. Кафе. 1917. ГТГ

Ульянов Н.П. Кафе. 1917. ГТГ

Обобщая свои впечатления от поездки в Париж в 1909 году, Ульянов отмечал: «Достаточно проехать по городам Европы и увидеть ее витр[ины], чтобы понять, чем живо современное человечество. К <…> уже сложившимся представлениям о сдвиге быта прибавится еще ряд наблюдений, печальных для сторонников прошлого и радостных для людей нового времени»[6]. Эти наблюдения и подсказали Ульянову тему картины, живописную задачу которой он определил как «горизонтальное построение, в котором центр или зрительный фокус сдвинут налево. Гамма красок – серое, оранжевое и несколько дополнительных»[7].

Главными действующими лицами картины «Парижская витрина» (1909–1911, ГТГ) стали куклы-манекены. Отражение улицы в зеркальных нишах выступает в роли театрального просцениума – все дробится, множится, как бы намекая: реальный мир вовсе не то, за что он себя выдает, лишь зеркало способно сдернуть с него маску. По узкой полоске тротуара прогуливается пара, почти теряющаяся на агрессивном фоне отражения. Кажется, таких обезличенных горожан имел в виду художник, когда рассуждал о месте личности в урбанистическом мире: «…Есть люди утомленные, боящиеся света; сливаясь с серыми стенами домов, они печально и робко <…> смотрят на проходящих мимо бодрых людей»[8]. Абрис фигур выполнен в стилистике ар-деко, с характерными строгими линиями контуров. Манекены застыли словно на страже, как бы присвоив себе роль «бодрых людей». Ульянов не без иронии придал их облику сходство с древнегреческой скульптурой, архаическими девами-корами, демонстрируя тем самым изменение идеала красоты в новом веке.

Ульянов Н.П. Парижская витрина. 1909–1911. ГТГ

Ульянов Н.П. Парижская витрина. 1909–1911. ГТГ

Ульянов и театр

К работе в театре Н.П. Ульянова привлек К.С. Станиславский, когда в 1905 году решил открыть филиал Художественного театра на Поварской улице в Москве. Прежде чем было утверждено окончательное название «Театр-студия», актеры между собой называли его «Театр исканий», что отвечало их представлениям о синтезе искусств. На должность режиссера в новом театре Станиславский пригласил Всеволода Эмильевича Мейерхольда. Среди прочего Ульянову было поручено исполнение костюмов и декораций к пьесе Г. Гауптмана «Шлюк и Яу». Воплощая замысел Станиславского, Ульянов переносит действие спектакля из средних веков в XVIII век. На выбор эпохи повлияла знаменитая выставка исторических портретов, устроенная С.П. Дягилевым в Таврическом дворце Петербурга. Созданные по эскизам Льва Бакста трельяжи, павильоны в виде боскетов, портреты напудренных дам и кавалеров в замысловатых париках, в пышных нарядах казались Станиславскому единственно подходящим фоном для пьесы. Во втором акте пьесы под музыку Р.М. Глиэра на сцене восседали семь принцесс в семи садовых беседках, сквозь которые сверкало небо в облаках-барашках. Принцессы вышивали «золотую» ленту во всю длину небольшой сцены, композиционно объединяющую их. Декоративное оформление спектакля было удостоено аплодисментов зрителей. Несмотря на многообещающее начало, Театр-студия был ликвидирован в том же году из-за финансовых трудностей.

От того краткого, но бурного периода в фондах Третьяковской галереи сохранился портрет актрисы Елизаветы Сафоновой в роли принцессы Зидзелиль («Принцесса», 1905, ГТГ). Восседая в плетеной арке в высоком парике и белом платье с алыми розами, надменная принцесса привлекла внимание критика В.В. Стасова, написавшего в рецензии, что она «противная кукла, всего замечательнее по уродливости, нелепости и безвкусию, – чудо красоты, по мнению декадентов, и страшно необходима для спасения России и научения ее уму-разуму»[9]. Стасов презирал марионеточный мир пошлых страстей и категорически противился проникновению его в выставочные залы, забывая о целительной силе иронии.

Ульянов Н.П. Принцесса. 1905. ГТГ

Ульянов Н.П. Принцесса. 1905. ГТГ

Под руководством Станиславского Ульянов трудился и после революции над оформлением спектаклей «Дни Турбиных», «Мольер» по пьесам М.А. Булгакова и оперы Ж. Бизе «Кармен». История работы художника над спектаклем «Мольер» оказалась не менее драматична, чем судьба самой постановки. Пьесу М.А. Булгакова «Кабала святош» МХАТ запланировал поставить в январе 1930 года, но вскоре пьеса была запрещена цензурой, и только спустя полтора года запрет был снят при условии, что автор изменит название пьесы на «Мольер» и внесет изменения в текст. Ульянов подписал договор с театром в 1932 году и с энтузиазмом принялся за изучение интерьеров и костюмов эпохи Людовика XIV, однако работа над спектаклем затягивалась. Менялись исполнители, мизансцены. К.С. Станиславский, главный режиссер театра, неоднократно почти заново перестраивал сцены. У Ульянова возникали разногласия с режиссерами, в итоге за ним остались только костюмы, а декорации создавались по эскизам П.В. Вильямса.

Эскизы костюмов, выполненные Ульяновым, воссоздают весь спектр общества, в котором вращался Мольер: король-солнце Людовик XIV, придворные, духовенство, актеры и актрисы. Одни из них – реальные исторические персонажи, другие – плод воображения драматурга. Премьера состоялась 16 февраля 1936 года и прошла с шумным успехом. Но уже 9 марта в газете «Правда» появилась редакционная статья «Внешний блеск и фальшивое содержание», в которой Булгакова обвиняли в «извращении» и «опошлении» жизни Мольера, а театру досталось за «прикрытие недостатков пьесы блеском дорогой парчи, бархата и всякими побрякушками»[10]. К.С. Станиславский и В.И. Немирович-Данченко приняли решение снять спектакль.

Ульянов Н.П. Эскиз костюма к спектаклю 'Мольер'

Ульянов Н.П. Одноглазый. Эскиз костюма к спектаклю "Мольер". МХАТ им. Горького. ГТГ

В конце 1930-х годов Ульянов возвращается к своему призванию портретиста. В 1937 году Станиславский согласился позировать для большого портрета. У художника появилась возможность реализовать давний замысел: написать крупноформатный портрет человека, которого он глубоко уважал как своего учителя. В начале лета состоялось несколько сеансов, которые вряд ли можно назвать позированием в строгом смысле этого слова. Тяжелобольному режиссеру доктора рекомендовали находиться больше на воздухе, и в саду был пристроен балкон, выходящий во двор. В хорошую погоду Константин Сергеевич располагался там за рабочим столом, трудясь над рукописями. Ульянов, вооружившись альбомом, усаживался неподалеку, наблюдал и делал наброски. Вскоре погода испортилась, и режиссер продолжил работу в комнате.

Ульянов привык видеть в Станиславском «исключительного режиссера, владевшего острым чувством живописи, внушившего <…> любовь к различным построениям на сценической площадке, которые неизбежно наталкивали <…> на построение и поиски линейных и световых отношений и ритмов на площади картины, не говоря уже о смысловой или идейной концепции произведения»[11]. Однако во время сеансов художнику чаще всего предстоял «отшельник», на лице которого «залегли следы напряженной думы и страдания»[12]. Новый, «усталый» Станиславский, всецело погруженный в записки, казался чужим человеком, наглухо закрытым от испытующих взглядов. Ульянов готов был признать, что он опоздал с реализацией проекта: «…что осталось от прежнего Станиславского?! Почти ничего, кроме отдельных намеков, по которым нужно было догадываться, чтобы представить себе былую внешность этого бодрого, жизнерадостного когда-то человека»[13]. В начале августа 1938 года Станиславский скончался. Пришлось остановиться на варианте с изображением режиссера, работающего над рукописями на знаменитом белом диване. Ульянов продолжил трудиться над портретом, используя натурные зарисовки. Художник долго искал мизансцену, которая позволила бы показать реформатора театрального искусства в самой выигрышной его «роли» – роли великого режиссера. Художник создал в 1947-м портрет «К.С. Станиславский за работой» (ГТГ) – живописный памятник человеку, сыгравшему важную роль в судьбе русского театра. За это произведение Н.П. Ульянов был удостоен Сталинской премии 3-й степени.

Ульянов Н.П. К.С. Станиславский за работой. 1947. ГТГ

Ульянов Н.П. К.С. Станиславский за работой. 1947. ГТГ

Пушкиниана Ульянова

В изменившихся после Октябрьской революции условиях жизни Ульянов подчинился доминирующему представлению о задачах искусства, хотя и не стал апологетом соцреализма. Он обратился к изображению исторических событий, сцен из жизни А.С. Пушкина и тем самым нашел своеобразную экологическую нишу, которая позволяла чувствовать себя относительно независимым.

Подготовка к столетию со дня смерти А.С. Пушкина началась в декабре 1935 года, когда был учрежден Всесоюзный Пушкинский комитет. За год с небольшим приготовление к торжествам развернулось с небывалой широтой. Для организации мероприятий по увековечению памяти великого поэта и содействию широкой популяризации его творчества были созданы пушкинские комитеты почти во всех республиках, краях, областях, во многих городах и колхозах, в крупных учреждениях, на заводах, в школах, училищах, институтах. На первой полосе газеты «Правда» рапортовали, что «в подготовке к историческому празднику советской культуры примет участие вся страна». Пушкинские торжества преподносились как всенародный праздник социалистической культуры. Было осуществлено издание полного собрания сочинений поэта в 15 томах, память о поэте увековечивали в монументах, мелкой пластике, живописи, графике, декоративно-прикладном, народном и самодеятельном искусстве, театральных пьесах, музыке. Живописные полотна с сюжетами из жизни А.С. Пушкина создавались П.П. Кончаловским, К.С. Петровым-Водкиным, И.И. Бродским, А.М. Герасимовым, М.С. Сарьяном…

В отличие от других авторов Николай Ульянов рассматривал судьбу Пушкина с позиции личностной трансформации поэта, выражавшейся в повседневных проявлениях. Изначально художник задумал серию рисунков на тему «Пушкин в жизни». Проект, задуманный мастером, был одним из самых масштабных. Он выстроил своеобразную изобразительную летопись жизни поэта, воплощенную по преимуществу в графике, и лишь ряд особенно значимых моментов перенес в живопись. Вершиной пушкинской «сюиты» стал крупноформатный портрет поэта с супругой на придворном балу в Аничковом дворце – «А.С. Пушкин и Н.Н. Пушкина перед зеркалом в Аничковом дворце» (1935–1937, Всероссийский музей А.С. Пушкина, Санкт-Петербург). Пушкин показан одиноким мятущимся человеком в нелюбимом им камер-юнкерском мундире на фоне отражающейся в зеркале лестницы. Первый карандашный набросок композиции «Пушкин с женой перед зеркалом» (частное собрание) Ульянов создал в одной из записных книжек еще летом 1916 года, однако лишь в период с 1935-го по 1937 год смог заниматься важной для него темой уже не от случая к случаю, а с полным погружением в нее. По замыслу самого художника, «через минуту начнется восхождение по лестнице вверх, в анфиладу дворцовых зал. Эта лестница ведет Пушкина к Черной речке, к месту его последней встречи с Дантесом»[14].

Ульянов Н.П. А.С. Пушкин и Н. Н. Пушкина перед зеркалом в Аничковом дворце. 1935–1937. ВМП.jpg

Ульянов Н.П. А.С. Пушкин и Н. Н. Пушкина перед зеркалом в Аничковом дворце. 1935–1937. ВМП

Варьируя в разных техниках волнующую его тему, мастер делал многочисленные зарисовки, в которых проявлялась его способность увидеть в повседневности нечто необычное. В конце жизни Николай Павлович Ульянов удостоился официальных наград: за несколько месяцев до смерти в мае 1949 года был избран членом-корреспондентом Академии художеств СССР. В советские годы его представляли последовательным реалистом и экспонировали его произведения 1930–1940-х годов.

Первая полномасштабная выставка работ мастера в ГТГ предваряет его 150-летний юбилей в 2025 году. Третьяковская галерея обладает самым большим и значимым собранием живописных и графических произведений Н.П. Ульянова, а также его личным архивом. Сотрудники ГТГ на протяжении десятилетий занимались изучением творчества Николая Ульянова: издавали его неопубликованные статьи, дневниковые записи, переписку и воспоминания, подготовили каталог к открытию настоящей выставки.

Творческое наследие Николая Ульянова – своего рода дайджест искусства конца XIX – первой половины ХХ века, поскольку в экспозиционном пространстве удалось совместить едва ли не все многообразие жанров и стилевых модификаций названного периода. Выставка произведений этого уникального мастера обещает зрителям яркие впечатления от встречи с подлинными шедеврами его искусства.

                                                                                                                                                        Автор: Надежда Мусянкова

Статья написана по заказу ООО «Александровский сад»




Николай Ульянов. Искусство без манифеста / Nikolai Ulyanov. Art Without a Manifesto
Просветительский проект "Александровский сад"
16 октября 2025
// Статьи
Автор: Надежда Мусянкова / Nadezhda Musyankova

   «Пой и ты, читатель, свою песню,
как спел ее Ульянов»1

“You, reader, too, sing your song

As Ulyanov has sung his.”[1]


Русский язык English

Монографическая выставка произведений Николая Павловича Ульянова (1875–1949) в Государственной Третьяковской галерее проводится впервые[2]. К началу ХХI века имя Н.П. Ульянова оказалось необоснованно забыто, а ведь он был одним из ярких и талантливых представителей искусства Серебряного века и советского искусства. Приведем лишь несколько фактов его биографии. Николай Ульянов родился в Ельце в 1875 году, его земляками были писатели Иван Алексеевич Бунин и Михаил Михайлович Пришвин, художник Василий Никитич Мешков, последний помог Ульянову поступить в Московское училище живописи, ваяния и зодчества (МУЖВЗ) в 1889 году. Любимого ученика Валентина Александровича Серова многие воспринимали как преемника его знаменитого учителя – признанного мастера психологического портрета.

Ульянов-портретист

О таланте Ульянова-портретиста свидетельствуют многочисленные заказные портреты, исполненные преимущественно в период с 1912-го по 1916 год. Один из них – портрет Анны Николаевны Бурышкиной (1910-е, ГТГ), жены крупного московского фабриканта и издателя газеты «Утро России» П.А. Бурышкина, – вобрал в себя характерные черты стиля модерн. Выбранный в качестве фона гобелен создает своеобразную мизансцену, в центре которой светская львица в алом платье от парижского модельера Поля Пуаре. Ее жеманный силуэт и тонкие пальцы раскрывают трепетную индивидуальность хрупкой женщины, а подчеркнутая угловатость отчасти напоминает «Портрет княгини О.К. Орловой» (1911, ГРМ) кисти В.А. Серова. Подобно наставнику художник построил изображение на акцентировании заостренных линий, которые обусловили восприятие модели, но в нем нет сдержанной иронии, присущей образу Орловой, а есть любование загадочным обликом прелестной дамы.

Ульянов Н.П. Портрет А.Н. Бурышкиной. 1910-е. ГТГ

Ульянов Н.П. Портрет А.Н. Бурышкиной. 1910-е. ГТГ

На выставке привлекает внимание полный экспрессии, яркий по цветовому сочетанию холодных красных и синих оттенков «Портрет А.С. Глаголевой на красном диване» (1909, ГТГ). Художница Анна Семеновна Глаголева (1873–1943) была женой Николая Павловича Ульянова и его любимой моделью. Она училась в МУЖВЗ с 1889-го по 1896 год, в рисовальной школе княгини М.К. Тенишевой у И.Е. Репина (1896–1900) в Петербурге и совершенствовалась в студии Е.П. Званцевой и А.А. Хотяинцевой (1900–1902) в Москве, где преподавал Николай Ульянов. В 1902 году Ульянов организовал школу живописи и рисования для детей и взрослых в своей мастерской в доме Лисснера в Крестовоздвиженском переулке, где преподавал рисунок, а уроки живописи вела А.С. Глаголева. По вечерам в мастерской собирались писатели, поэты, литераторы, актеры и режиссеры: Ольга Леонардовна Книппер-Чехова, Константин Сергеевич Станиславский, Всеволод Эмильевич Мейерхольд, Илья Александрович Сац и другие.

Ульянов Н.П. Портрет А.С. Глаголевой на диване. 1909. ГТГ

Ульянов Н.П. Портрет А.С. Глаголевой на диване. 1909. ГТГ

Наибольшую известность принес Ульянову портрет ведущей актрисы Московского Художественного театра Ольги Леонардовны Книппер-Чевой (1868-1959), он находится в настоящее время в Музее МХАТ. Николай Ульянов начал работу над ним летом 1904 года, спустя полгода после премьеры спектакля «Вишнёвый сад» по пьесе А.П. Чехова. Художник изобразил актрису в момент чтения монолога. Её фигура слегка наклонена вперёд, этим подчёркивается эмоциональность исполнения роли. В Музее МХАТ сохранился сценический костюм модного оттенка пепельной розы с белыми атласными лентами на юбке, с бутоньеркой из голубых цветов, выполненный в мастерских знаменитого модельера Надежды Петровны Ламановой. Ульянов определял колористическую гамму портрета как «жёлто-пепельный монохром». Когда же Ольге Леонардовне пришлось уехать вместе с А.П. Чеховым на немецкий курорт Баденвайлер, где писатель скончался, Ульянов окончил портрет по фотографии. Впервые художник экспонировал его в феврале 1905 года на 12-й выставке Московского товарищества художников как «Портрет-гобелен О.Л. Книппер-Чеховой в роли Раневской», а в марте того же года - в Таврическом дворце в Санкт-Петербурге на Историко-художественной выставке русских портретов, устроенной С.П. Дягилевым. В 1906 году портрет входил в экспозицию Русской художественной выставки на Осеннем салоне в Париже, организованной также С.П. Дягилевым, а в 1907-м экспонировался в Берлине и на VII Биеннале в Венеции.

Ульянов Н.П. Портрет О.Л. Книппер-Чеховой. 1904. Музей МХАТ

Ульянов Н.П. Портрет О.Л. Книппер-Чеховой. 1904. Музей МХАТ

Искусство без манифеста

В конце 1900-х – начале 1910-х годов в творчестве Николая Ульянова наступает период экспериментов. В 1909-м он занял должность декоратора в Школе грации и ритма, основанной в Москве последовательницей Айседоры Дункан танцовщицей-босоножкой Еленой Рабенек, муж которой принадлежал к семье владельцев фабрики по окрашиванию тканей в подмосковном Щелкове. Здесь, на даче Рабенеков, художник проводил каждое лето с 1909-го по 1911 год. Предположительно, в эти месяцы у него родился замысел композиции «Качели». Ульянов стремился передать динамику линий и локальных красок, вывести собственную формулу движения в живописи. Он неоднократно повторял композицию картины, менял в ее вариантах «декорации» и подбирал для них разные колористические решения. На всех композициях доска с фигурками девок в развевающихся ярких юбках и парней взлетает в небо: холмы, написанные энергичными мазками кисти, кажутся увиденными сверху, так что создается впечатление, будто художник смотрит на мир, находясь где-то рядом, на такой же доске качелей. Построение пространства и цветовое решение картины очень напряженные и отражают поиски нового живописного языка.

В 1911 году первый вариант «Качелей» экспонировался на Всемирной выставке в Риме, где в русском разделе доминировали работы мастеров, близких объединению «Мир искусства». На их фоне картина Ульянова выделялась ярким экспрессивным изображением традиционной русской забавы и привлекла внимание лидера итальянских футуристов Филиппо Маринетти, который направил ее автору приглашение присоединиться к их движению вместе с подборкой своих манифестов. Это побудило Ульянова написать «Ответ футуристам Италии», в котором он выразил свою позицию относительно авангардных течений в искусстве. Она заключалась в умеренном принятии экспериментов и отчасти в философском понимании новых радикальных исканий как необходимых для развития искусства в целом.

Если в «Качелях» отразились футуристические влияния, то в картине «Оркестр» (1912–1916, ГТГ) проявились тенденции фовизма и экспрессионизма. «Оркестр» – работа музыкальная. Военные оркестры по вечерам звучали в городских садах и парках по всей России, в том числе и в общественном городском саду Ельца, где провел детство Николай Ульянов. Вместе с отцом он присаживался на ту скамейку, «где почти каждый вечер собирались местные музыканты и живописцы»[3].

В поисках наилучшего решения Ульянов создает множество рисунков с музыкантами и несколько вариантов композиции в разное время суток – на фоне дневного неба и вечерних сумерек в парке. В записных книжках мастер признавался, что оркестр – это эпоха жизни. С помощью ярких оттенков желтого цвета в картине передано бравурное звучание духовых и ударных инструментов. За крупными изгибами труб, валторн и барабанов почти не видны фигуры музыкантов, одетых в военную форму. Концепции картины созвучно высказывание французского фовиста Мориса де Вламинка, который сравнивал буйство красок на полотнах с оркестром, которым он сам и дирижировал: «Я решил пользоваться для того, чтобы меня услышали только трубами, цимбалами, барабаном, которыми в этом виде искусства были тюбики с красками. <…> Я взрывал тюбики красок на моем холсте и употреблял только вермильон, хром, зеленую прусскую и синюю для того, чтобы прорычать то, что я хотел сказать»[4].

Ульянов Н.П. Оркестр. 1912-1916. ГТГ

Ульянов Н.П. Оркестр. 1912-1916. ГТГ

Тогда же, в 1910-е, Ульянова увлекает идея изображения фантастической атмосферы умножения зеркальных отражений. Эта идея была во многом созвучна прозе и поэзии символизма, в основе которого лежал культ зыбкости границ видимого, неустойчивости мира, его иллюзорности. В «Автопортрете с парикмахером» (1914–1923, ГТГ) художник зафиксировал, как, подчиняясь эффекту отражения, уходят вдаль, бледнеют и растворяются образы людей, натюрморт и сами зеркала. На полотне предстает упрямый большелобый человек с зорким взглядом художника, энергично сжатыми руками. Он сидит в напряженной позе, обычно вовсе не свойственной посетителям парикмахерской. В его лице четко обозначены резкие складки на щеках и ямочка на подбородке. Во всем облике передана некоторая суровость, жесткость. Характер главного героя подчеркнут контрастной подачей второго персонажа. Крупное лицо парикмахера словно распластано по поверхности холста, а вся его фигура с ножницами в руке нависает над клиентом как привидение, как аллегорическое изображение судьбы. Вероятно, это оправдывалось главной задачей – автору было важно передать ощущение размытости, иллюзорности отражения бытия.

Ульянов Н.П. Автопортрет с парикмахером. 1914–1923. ГТГ

Ульянов Н.П. Автопортрет с парикмахером. 1914–1923. ГТГ

Другая картина – «Кафе» (1917, ГТГ) – представляет своего рода «зеркальную реплику» прославленного «Бара в Фоли-Бержер» (1882, Галерея Курто, Лондон) Эдуарда Мане. У Мане барменша реальна, зато иллюзорно все происходящее в зале, наполненном нарядной толпой, даже собеседник усталой красавицы возникает лишь в зеркале. Ульянов, наоборот, переместил обезличенную фигурку женщины в отражение. Она замерла перед мужчинами, которые сидят вдоль стены и отгородились от нее и от интерьера кафе листами газет. Зеркало висит наклонно, и создается впечатление, что в помещении все неустойчиво. Мебель скользит по полу, а собравшийся уходить посетитель повис в воздухе наподобие марионетки, которую кукловод спешит убрать со сцены. Таким образом тема, подсказанная французским живописцем, обрела в работе Ульянова характер трагического гротеска.

Язык произведения предельно геометричен. Художник признавался, что в поисках пластического решения картины апеллировал к современным направлениям в искусстве, так что «Кафе» имеет «прямое отношение к супрематизму. И потому должно нагляднее выразить его принцип. Фигуры должны быть связаны этим принципом с отражением в зеркале. Тональность одинаковая – как в зеркале, так и в отражающихся в нем предметах. Преобладание контура, скрещение линий, разбег»[5]. Безусловно, слова Ульянова о супрематизме скорее выдают желаемое за действительное, тем более что он даже попытался зачеркнуть в рукописи название этого метода. В картине нет утопических прозрений и апелляции к космосу, которые присущи произведениям и трактатам К.С. Малевича, создателя упомянутого метода. По сути, в «Кафе» Ульянов пользуется методом кубизма: натурные формы преломляются и превращаются в плоскости, наслаивающиеся друг на друга.

Ульянов Н.П. Кафе. 1917. ГТГ

Ульянов Н.П. Кафе. 1917. ГТГ

Обобщая свои впечатления от поездки в Париж в 1909 году, Ульянов отмечал: «Достаточно проехать по городам Европы и увидеть ее витр[ины], чтобы понять, чем живо современное человечество. К <…> уже сложившимся представлениям о сдвиге быта прибавится еще ряд наблюдений, печальных для сторонников прошлого и радостных для людей нового времени»[6]. Эти наблюдения и подсказали Ульянову тему картины, живописную задачу которой он определил как «горизонтальное построение, в котором центр или зрительный фокус сдвинут налево. Гамма красок – серое, оранжевое и несколько дополнительных»[7].

Главными действующими лицами картины «Парижская витрина» (1909–1911, ГТГ) стали куклы-манекены. Отражение улицы в зеркальных нишах выступает в роли театрального просцениума – все дробится, множится, как бы намекая: реальный мир вовсе не то, за что он себя выдает, лишь зеркало способно сдернуть с него маску. По узкой полоске тротуара прогуливается пара, почти теряющаяся на агрессивном фоне отражения. Кажется, таких обезличенных горожан имел в виду художник, когда рассуждал о месте личности в урбанистическом мире: «…Есть люди утомленные, боящиеся света; сливаясь с серыми стенами домов, они печально и робко <…> смотрят на проходящих мимо бодрых людей»[8]. Абрис фигур выполнен в стилистике ар-деко, с характерными строгими линиями контуров. Манекены застыли словно на страже, как бы присвоив себе роль «бодрых людей». Ульянов не без иронии придал их облику сходство с древнегреческой скульптурой, архаическими девами-корами, демонстрируя тем самым изменение идеала красоты в новом веке.

Ульянов Н.П. Парижская витрина. 1909–1911. ГТГ

Ульянов Н.П. Парижская витрина. 1909–1911. ГТГ

Ульянов и театр

К работе в театре Н.П. Ульянова привлек К.С. Станиславский, когда в 1905 году решил открыть филиал Художественного театра на Поварской улице в Москве. Прежде чем было утверждено окончательное название «Театр-студия», актеры между собой называли его «Театр исканий», что отвечало их представлениям о синтезе искусств. На должность режиссера в новом театре Станиславский пригласил Всеволода Эмильевича Мейерхольда. Среди прочего Ульянову было поручено исполнение костюмов и декораций к пьесе Г. Гауптмана «Шлюк и Яу». Воплощая замысел Станиславского, Ульянов переносит действие спектакля из средних веков в XVIII век. На выбор эпохи повлияла знаменитая выставка исторических портретов, устроенная С.П. Дягилевым в Таврическом дворце Петербурга. Созданные по эскизам Льва Бакста трельяжи, павильоны в виде боскетов, портреты напудренных дам и кавалеров в замысловатых париках, в пышных нарядах казались Станиславскому единственно подходящим фоном для пьесы. Во втором акте пьесы под музыку Р.М. Глиэра на сцене восседали семь принцесс в семи садовых беседках, сквозь которые сверкало небо в облаках-барашках. Принцессы вышивали «золотую» ленту во всю длину небольшой сцены, композиционно объединяющую их. Декоративное оформление спектакля было удостоено аплодисментов зрителей. Несмотря на многообещающее начало, Театр-студия был ликвидирован в том же году из-за финансовых трудностей.

От того краткого, но бурного периода в фондах Третьяковской галереи сохранился портрет актрисы Елизаветы Сафоновой в роли принцессы Зидзелиль («Принцесса», 1905, ГТГ). Восседая в плетеной арке в высоком парике и белом платье с алыми розами, надменная принцесса привлекла внимание критика В.В. Стасова, написавшего в рецензии, что она «противная кукла, всего замечательнее по уродливости, нелепости и безвкусию, – чудо красоты, по мнению декадентов, и страшно необходима для спасения России и научения ее уму-разуму»[9]. Стасов презирал марионеточный мир пошлых страстей и категорически противился проникновению его в выставочные залы, забывая о целительной силе иронии.

Ульянов Н.П. Принцесса. 1905. ГТГ

Ульянов Н.П. Принцесса. 1905. ГТГ

Под руководством Станиславского Ульянов трудился и после революции над оформлением спектаклей «Дни Турбиных», «Мольер» по пьесам М.А. Булгакова и оперы Ж. Бизе «Кармен». История работы художника над спектаклем «Мольер» оказалась не менее драматична, чем судьба самой постановки. Пьесу М.А. Булгакова «Кабала святош» МХАТ запланировал поставить в январе 1930 года, но вскоре пьеса была запрещена цензурой, и только спустя полтора года запрет был снят при условии, что автор изменит название пьесы на «Мольер» и внесет изменения в текст. Ульянов подписал договор с театром в 1932 году и с энтузиазмом принялся за изучение интерьеров и костюмов эпохи Людовика XIV, однако работа над спектаклем затягивалась. Менялись исполнители, мизансцены. К.С. Станиславский, главный режиссер театра, неоднократно почти заново перестраивал сцены. У Ульянова возникали разногласия с режиссерами, в итоге за ним остались только костюмы, а декорации создавались по эскизам П.В. Вильямса.

Эскизы костюмов, выполненные Ульяновым, воссоздают весь спектр общества, в котором вращался Мольер: король-солнце Людовик XIV, придворные, духовенство, актеры и актрисы. Одни из них – реальные исторические персонажи, другие – плод воображения драматурга. Премьера состоялась 16 февраля 1936 года и прошла с шумным успехом. Но уже 9 марта в газете «Правда» появилась редакционная статья «Внешний блеск и фальшивое содержание», в которой Булгакова обвиняли в «извращении» и «опошлении» жизни Мольера, а театру досталось за «прикрытие недостатков пьесы блеском дорогой парчи, бархата и всякими побрякушками»[10]. К.С. Станиславский и В.И. Немирович-Данченко приняли решение снять спектакль.

Ульянов Н.П. Эскиз костюма к спектаклю 'Мольер'

Ульянов Н.П. Одноглазый. Эскиз костюма к спектаклю "Мольер". МХАТ им. Горького. ГТГ

В конце 1930-х годов Ульянов возвращается к своему призванию портретиста. В 1937 году Станиславский согласился позировать для большого портрета. У художника появилась возможность реализовать давний замысел: написать крупноформатный портрет человека, которого он глубоко уважал как своего учителя. В начале лета состоялось несколько сеансов, которые вряд ли можно назвать позированием в строгом смысле этого слова. Тяжелобольному режиссеру доктора рекомендовали находиться больше на воздухе, и в саду был пристроен балкон, выходящий во двор. В хорошую погоду Константин Сергеевич располагался там за рабочим столом, трудясь над рукописями. Ульянов, вооружившись альбомом, усаживался неподалеку, наблюдал и делал наброски. Вскоре погода испортилась, и режиссер продолжил работу в комнате.

Ульянов привык видеть в Станиславском «исключительного режиссера, владевшего острым чувством живописи, внушившего <…> любовь к различным построениям на сценической площадке, которые неизбежно наталкивали <…> на построение и поиски линейных и световых отношений и ритмов на площади картины, не говоря уже о смысловой или идейной концепции произведения»[11]. Однако во время сеансов художнику чаще всего предстоял «отшельник», на лице которого «залегли следы напряженной думы и страдания»[12]. Новый, «усталый» Станиславский, всецело погруженный в записки, казался чужим человеком, наглухо закрытым от испытующих взглядов. Ульянов готов был признать, что он опоздал с реализацией проекта: «…что осталось от прежнего Станиславского?! Почти ничего, кроме отдельных намеков, по которым нужно было догадываться, чтобы представить себе былую внешность этого бодрого, жизнерадостного когда-то человека»[13]. В начале августа 1938 года Станиславский скончался. Пришлось остановиться на варианте с изображением режиссера, работающего над рукописями на знаменитом белом диване. Ульянов продолжил трудиться над портретом, используя натурные зарисовки. Художник долго искал мизансцену, которая позволила бы показать реформатора театрального искусства в самой выигрышной его «роли» – роли великого режиссера. Художник создал в 1947-м портрет «К.С. Станиславский за работой» (ГТГ) – живописный памятник человеку, сыгравшему важную роль в судьбе русского театра. За это произведение Н.П. Ульянов был удостоен Сталинской премии 3-й степени.

Ульянов Н.П. К.С. Станиславский за работой. 1947. ГТГ

Ульянов Н.П. К.С. Станиславский за работой. 1947. ГТГ

Пушкиниана Ульянова

В изменившихся после Октябрьской революции условиях жизни Ульянов подчинился доминирующему представлению о задачах искусства, хотя и не стал апологетом соцреализма. Он обратился к изображению исторических событий, сцен из жизни А.С. Пушкина и тем самым нашел своеобразную экологическую нишу, которая позволяла чувствовать себя относительно независимым.

Подготовка к столетию со дня смерти А.С. Пушкина началась в декабре 1935 года, когда был учрежден Всесоюзный Пушкинский комитет. За год с небольшим приготовление к торжествам развернулось с небывалой широтой. Для организации мероприятий по увековечению памяти великого поэта и содействию широкой популяризации его творчества были созданы пушкинские комитеты почти во всех республиках, краях, областях, во многих городах и колхозах, в крупных учреждениях, на заводах, в школах, училищах, институтах. На первой полосе газеты «Правда» рапортовали, что «в подготовке к историческому празднику советской культуры примет участие вся страна». Пушкинские торжества преподносились как всенародный праздник социалистической культуры. Было осуществлено издание полного собрания сочинений поэта в 15 томах, память о поэте увековечивали в монументах, мелкой пластике, живописи, графике, декоративно-прикладном, народном и самодеятельном искусстве, театральных пьесах, музыке. Живописные полотна с сюжетами из жизни А.С. Пушкина создавались П.П. Кончаловским, К.С. Петровым-Водкиным, И.И. Бродским, А.М. Герасимовым, М.С. Сарьяном…

В отличие от других авторов Николай Ульянов рассматривал судьбу Пушкина с позиции личностной трансформации поэта, выражавшейся в повседневных проявлениях. Изначально художник задумал серию рисунков на тему «Пушкин в жизни». Проект, задуманный мастером, был одним из самых масштабных. Он выстроил своеобразную изобразительную летопись жизни поэта, воплощенную по преимуществу в графике, и лишь ряд особенно значимых моментов перенес в живопись. Вершиной пушкинской «сюиты» стал крупноформатный портрет поэта с супругой на придворном балу в Аничковом дворце – «А.С. Пушкин и Н.Н. Пушкина перед зеркалом в Аничковом дворце» (1935–1937, Всероссийский музей А.С. Пушкина, Санкт-Петербург). Пушкин показан одиноким мятущимся человеком в нелюбимом им камер-юнкерском мундире на фоне отражающейся в зеркале лестницы. Первый карандашный набросок композиции «Пушкин с женой перед зеркалом» (частное собрание) Ульянов создал в одной из записных книжек еще летом 1916 года, однако лишь в период с 1935-го по 1937 год смог заниматься важной для него темой уже не от случая к случаю, а с полным погружением в нее. По замыслу самого художника, «через минуту начнется восхождение по лестнице вверх, в анфиладу дворцовых зал. Эта лестница ведет Пушкина к Черной речке, к месту его последней встречи с Дантесом»[14].

Ульянов Н.П. А.С. Пушкин и Н. Н. Пушкина перед зеркалом в Аничковом дворце. 1935–1937. ВМП.jpg

Ульянов Н.П. А.С. Пушкин и Н. Н. Пушкина перед зеркалом в Аничковом дворце. 1935–1937. ВМП

Варьируя в разных техниках волнующую его тему, мастер делал многочисленные зарисовки, в которых проявлялась его способность увидеть в повседневности нечто необычное. В конце жизни Николай Павлович Ульянов удостоился официальных наград: за несколько месяцев до смерти в мае 1949 года был избран членом-корреспондентом Академии художеств СССР. В советские годы его представляли последовательным реалистом и экспонировали его произведения 1930–1940-х годов.

Первая полномасштабная выставка работ мастера в ГТГ предваряет его 150-летний юбилей в 2025 году. Третьяковская галерея обладает самым большим и значимым собранием живописных и графических произведений Н.П. Ульянова, а также его личным архивом. Сотрудники ГТГ на протяжении десятилетий занимались изучением творчества Николая Ульянова: издавали его неопубликованные статьи, дневниковые записи, переписку и воспоминания, подготовили каталог к открытию настоящей выставки.

Творческое наследие Николая Ульянова – своего рода дайджест искусства конца XIX – первой половины ХХ века, поскольку в экспозиционном пространстве удалось совместить едва ли не все многообразие жанров и стилевых модификаций названного периода. Выставка произведений этого уникального мастера обещает зрителям яркие впечатления от встречи с подлинными шедеврами его искусства.

                                                                                                                                                        Автор: Надежда Мусянкова

Статья написана по заказу ООО «Александровский сад»




Список литературы

Список литературы:



[1] Из книги отзывов о персональной выставке Н.П. Ульянова в Государственном музее А.С. Пушкина в Москве. 1965. ОР ГТГ. Ф. 229. Ед. хр. 242. С. 5.

[2] В книге отзывов о юбилейной выставке произведений Н.П. Ульянова...[2]

[3] Ульянов Н.П. Люди эпохи сумерек. М., 2004. С. 37. (Далее: Ульянов Н.П. Люди эпохи сумерек.)

[4] Мурина Е.Б. Ранний авангард. М., 2008. С.  10.

[5] Николай Ульянов. Искусство без манифеста: Каталог выставки / ГТГ. М., 2024. С. 113. (Далее: Николай Ульянов. Искусство без манифеста.)

[6] Ульянов Н.П. Люди эпохи сумерек. С. 340.

[7] Николай Ульянов. Искусство без манифеста. С. 107.

[8] Ульянов Н.П. Люди эпохи сумерек. С. 340.

[9] Стасов В.В. Наши нынешние декаденты // Стасов В.В. Избранные сочинения: В 3 т. Т. 3. М., 1952. С. 317–318.

[10] Цит. по: Николай Ульянов. Искусство без манифеста. С. 290.

[11] Ульянов Н.П. Люди эпохи сумерек. С. 300–301.

[12] Там же. С. 305.

[13] Там же.

[14] Ульянов Н.П. У дворцовой лестницы. // Советское искусство. 1937. 11 февраля. С. 4.




The solo exhibition of works by Nikolai Pavlovich Ulyanov (1875-1949) at the State Tretyakov Gallery is being held for the first time[2]. By the beginning of the 21st century the name of Nikolai Ulyanov had been thoroughly forgotten. And when the Gallery was preparing the exhibition "Nikolai Ulyanov. Art Without a Manifesto", there were fair doubts as to whether today’s public will show interest in the oeuvre and personality of the master. However, Ulyanov is one of the bright and talented representatives of the Silver Age art and Soviet art. Here are just a few facts of his biography. Nikolai Ulyanov was born in the city of Yelets in 1875. Coming from the same parts were writers Ivan Bunin and Mikhail Prishvin, artist Vasily Meshkov, the latter helped Ulyanov to enter the Moscow School of Painting, Sculpture and Architecture in 1889. Valentin Serov's favourite student was seen by many as a successor to his famous teacher, a recognised master of psychological portraiture.

 

Ulyanov the Portraitist

Ulyanov's talent as a portraitist is evidenced by numerous commissioned portraits done mainly between 1912 and 1916. One of them, the portrait of Anna Nikolayevna Buryshkina (1910s, State Tretyakov Gallery), the wife of a prominent Moscow manufacturer and publisher of the newspaper "Utro Rossii” [Morning of Russia] P.A. Buryshkin, has incorporated characteristic features of the Art Nouveau style. The tapestry chosen as a background creates a kind of mise-en-scène in the centre of which is a society hostess in a scarlet dress by the Parisian fashion designer Paul Poiret. Her mannerish silhouette and slender fingers reveal the fluttering individuality of a fragile woman, and the emphasised angularity partly reminds one of the "Portrait of Princess O.K. Orlova" (1911, State Russian Museum) by Valentin Serov. Like his mentor, the artist built the image on the accentuation of sharp lines, which determined the perception of the model, but there is no restrained irony inherent in the image of Orlova, rather admiration for the mysterious appearance of the lovely lady.

N.P. Ulyanov. Portrait of Anna Nikolayevna Buryshkina
N.P. Ulyanov. Portrait of Anna Nikolayevna Buryshkina. 1910s
Oil on canvas. 103 × 84.4 cm. State Tretyakov Gallery

The "Portrait of A.S. Glagoleva on a Red Sofa" (1909, State Tretyakov Gallery), full of expression and bright in its colour combination of cold red and blue shades, is sure to catch the viewer’s eye at the exhibition. The artist Anna Semyonovna Glagoleva (1873-1943) was Nikolai Ulyanov’s wife and favourite model. She studied at the Moscow School of Painting, Sculpture and Architecture from 1889 to 1896, at the drawing school of Princess Maria Tenisheva under Iliya Repin (1896-1900) in St. Petersburg, and furthered her skills at the studio of Yelizaveta Zvantseva and Alexandra Khotyaintseva (1900-1902) in Moscow, where Nikolai Ulyanov taught. In 1902, Ulyanov organised a school of painting and drawing for children and adults in his studio in Lissner's house in Krestovozdvizhensky Lane, where he taught drawing and painting was taught by Anna Glagoleva. In the evenings, writers, poets, actors and theatre directors gathered in the studio - Olga Knipper-Chekhova, Konstantin Stanislavsky, Vsevolod Meyerhold, Ilya Sats, and others.   

N.P. Ulyanov. Portrait of A.S. Glagoleva on a Red Sofa
N.P. Ulyanov. Portrait of Anna Semyonovna Glagoleva on a Red Sofa. 1909
Oil on canvas. 109 × 92 cm. State Tretyakov Gallery

The portrait that made Ulyanov widely known was that of the leading actress of the Moscow Art Theatre Olga Knipper-Chekhova (1868-1959). It is currently kept in the Moscow Art Theatre Museum. He began working on it in the summer of 1904, six months after the premiere of "The Cherry Orchard", the play by Anton Chekhov. The artist depicted the actress reciting a monologue. Her figure is slightly bent forward, which emphasises the emotionality of performing the role. The Moscow Art Theatre Museum has her stage costume of the then fashionable shade of ash rose with white satin ribbons on the skirt, and a boutonniere of blue flowers made in the workshops of the famous fashion designer Nadezhda Lamanova. Ulyanov defined the colour gamut of the portrait as "yellow and ash monochrome". When Olga Knipper-Chekhova had to accompany Chekhov to the German health resort Badenweiler, where the writer died, Ulyanov completed the portrait from a photograph. The artist exhibited it for the first time in February 1905 at the 12th Exhibition of the Moscow Association of Artists as "The Tapestry Portrait of O.L. Knipper-Chekhova as Ranevskaya", and in March of the same year - in the Tauride Palace in St. Petersburg at the Historical Art Exhibition of Russian Portraits organised by Sergei Diaghilev. In 1906, the portrait was included in the exposition of the Russian Art Exhibition at the Autumn Salon in Paris also organised by Sergei Diaghilev, in 1907, it was exhibited in Berlin and at the 7th Biennale in Venice.

N.P. Ulyanov. Portrait of Olga Knipper-Chekhova
N.P. Ulyanov. Portrait of Olga Leonardovna Knipper-Chekhova as Ranevskaya. 1904
Oil on canvas. 175 × 135.5 cm. Moscow Art Theatre Museum

 

Art Without a Manifesto

The late 1900s - early 1910s is the time when Nikolai Ulyanov begins experimenting. In 1909, he took the job of a decorator at the School of Grace and Rhythm founded in Moscow by the follower of Isadora Duncan, the barefoot dancer Yelena Rabenek whose husband belonged to the family of owners of a textile dyeing factory in Shchelkovo near Moscow. From 1909 to 1911, the artist spent every summer at the Rabeneks’ dacha there. Presumably, during those months he had the idea of the composition of "A Swing". Ulyanov sought to convey the dynamics of lines and local colours, to derive his own formula of movement in painting. He repeated the composition of the painting several times, in its versions changed the "scenery" and selected different colouristic solutions for them. In all the compositions, the board with the figures of country girls in flowing bright skirts and country lads is flying up into the sky - the hills painted with vigorous brushstrokes seem to be seen from above, so that the impression is as if the artist is looking at the world from somewhere nearby, from a nearby swing board. The construction of the space and the colour scheme of the painting are very intense and reflect his search for a new pictorial language.

In 1911, the first version of "A Swing" was exhibited at the World Exhibition in Rome, where the Russian section was dominated by works of masters close to the "Mir Iskusstva" [World of Art] association. Against their background, Ulyanov's painting stood out as a bright expressive depiction of a traditional Russian merry-making and attracted the attention of the leader of the Italian Futurists Filippo Marinetti, who sent to its author an invitation to join their movement accompanied with his selected manifestos. This led to Ulyanov writing "A Reply to the Futurists of Italy", in which he expressed his position regarding Avant-Garde trends in art. It consisted in a moderate acceptance of experiments and partly in a philosophical interpretation of the new radical quests as necessary for the development of art as a whole.

If "A Swing" reflected futuristic influences, the painting "Orchestra" (1912-1916, State Tretyakov Gallery) showed tendencies of Fauvism and Expressionism. "Orchestra" is a musical work. In the evenings, military bands sounded in city gardens and parks throughout Russia, including in the public garden of Yelets, where Nikolai Ulyanov spent his childhood. Together with his father, he would sit down on the bench "where local musicians and painters gathered almost every evening"[3].

In search of the best solution, Ulyanov created many drawings of musicians and several versions of the composition at a different time - against the background of the afternoon sky and evening twilight in the park. In his notebooks, the master admitted that the orchestra was an epoch in his life. With the help of bright shades of the yellow colour, the painting conveys the bravura sound of the brass and percussion instruments. Behind the large curves of trumpets, French horns and drums, the figures of musicians dressed in military uniforms are almost invisible. The concept of the painting is in line with the statement of the French Fauvist Maurice de Vlaminck, who compared the riot of colours on his canvases to an orchestra which he himself was conducting: “To be heard, I decided to use only trumpets, cymbals, and a drum, which in this form of art were tubes of paints <...> I exploded the tubes of paints on my canvas and used only vermillion, chrome, Prussian green and blue to roar out what I wanted to say”[4].

N.P. Ulyanov. Orchestra
N.P. Ulyanov. Orchestra. 1912-1916
Oil on canvas. 107 × 214 cm. State Tretyakov Gallery

At the same time, in the 1910s, Ulyanov got fascinated by the idea of depicting a fantastic atmosphere of multiplication of mirror reflections. This idea was, in many ways, consonant with the prose and poetry of symbolism, which was based on the cult of unsteadiness of the boundaries of the visible, instability of the world, its illusory nature. In "Self-Portrait with a Barber" (1914-1923, State Tretyakov Gallery), the artist showed how, under the effect of reflection, the images of people, the still life and the mirrors themselves fade into the distance, pale and dissolve. Presented on the canvas is a stubborn big-forehead man with a keen eye of an artist and vigorously clenched hands. He sits in a tense posture, usually not typical of visitors to a barber's shop. His face shows sharp creases on the cheeks and a dimple on the chin. The whole appearance conveys a certain severity and rigidity. The character of the protagonist is emphasised by the contrasting presentation of the second character. The barber's large face seems to be flattened out on the surface of the canvas, and his whole figure with scissors in his hand is hanging over the client like a ghost, like an allegorical image of fate. This was probably justified by the main objective - it was important for the author to convey a sense of blurred, illusory reflection of existence.

N.P. Ulyanov. Self-Portrait with a Barber
N.P. Ulyanov. Self-Portrait with a Barber. 1914–1923
Oil on canvas. 147 × 103.5 cm. State Tretyakov Gallery

Another painting, "Café" (1917, State Tretyakov Gallery), is a kind of "mirror replica" of Édouard Manet's famous "A Bar at the Folies-Bergère" (1882, Courtauld Gallery, London). Manet's barmaid is real, but everything happening in the hall filled with a smartly dressed crowd is illusory, even the man the tired beauty is talking to appears only in the mirror. Ulyanov, on the contrary, put the impersonal figure of a woman into the reflection. She is frozen in front of the men who sit along the wall and shut themselves off from her and from the interior of the cafe by sheets of newspapers. The mirror hangs askew giving the impression that everything in the room is unstable. The furniture is sliding on the floor, and the visitor who is about to leave is hanging in the air like a marionette that the puppeteer hastens to remove from the stage. Thus, the theme prompted by the French painter acquired in Ulyanov's work the character of tragic grotesque.

The language of the piece is extremely geometric. The artist admitted that in search for a plastic solution to the painting he turned to modern trends in art, and the "Café" has "a direct relation to Suprematism. And therefore, it should more visibly express its principle. The figures should be linked by this principle to the reflection in the mirror. The tonality is the same, both in the mirror and in the objects reflected in it. The predominance of the contour, the crossing of lines, the momentum”[5]. Undoubtedly, Ulyanov's words about Suprematism are rather wishful thinking, especially since he even tried to strike out the name of this method in his manuscript. There are no utopian insights or appeals to cosmos in the painting, which are inherent in the works and treatises of Kazimir Malevich, the creator of the method. In fact, in the "Café", Ulyanov uses the method of Cubism - natural forms are refracted and transformed into planes overlapping one another.

N.P. Ulyanov. Café
N.P. Ulyanov. Café. 1917
Oil on canvas. 58 × 80 cm. State Tretyakov Gallery

Summarising his impressions of the trip to Paris in 1909, Ulyanov remarked: “It is enough to travel through the cities of Europe and see its shop windows to understand what contemporary humanity is concerned with. To the <...> already formed ideas about a shift in the everyday mode of life, a number of other observations will be added, sad for supporters of the past and happy for people of the new times” [6]. It was those observations that prompted to Ulyanov the theme of the painting, the pictorial objective of which was defined by him as "a horizontal construction in which the centre or visual focus is shifted to the left. The gamut of colours is grey, orange and a few additional ones”[7].

The main ‘actors’ in the painting “A Parisian Shop Window” (1909-1911, State Tretyakov Gallery) are mannequin dolls. The reflection of the street in the mirrored niches acts as a theatre proscenium – the reflection gets fragmented and multiplied as if suggesting that the real world is not what it pretends to be, and only a mirror can pull off its mask. A couple is strolling along a narrow strip of the pavement, almost lost against the aggressive background of the reflection. It seems that the artist had such impersonal city dwellers in mind when he commented on the place of a person in the urbanistic world: “...There are people fatigued, afraid of the light; merging with the grey walls of the buildings, they look sadly and timidly <...> at the cheerful people passing by” [8]. The outline of the figures is done in the Art Deco style with characteristic strict contour lines. The mannequins stand still guarding "the cheerful people" whose role they seem to have assumed. Not without irony did Ulyanov make them resemble ancient Greek sculpture, archaic Greek Korai, thus demonstrating a change of the ideal of beauty in the new century.

N.P. Ulyanov. A Parisian Shop Window
N.P. Ulyanov. A Parisian Shop Window. 1909–1911
Oil on canvas. 66 × 99 cm. State Tretyakov Gallery

Ulyanov and the Theatre

It was Konstantin Stanislavsky who invited Ulyanov to work at the theatre, when in 1905 he decided to open a branch of the Art Theatre in Povarskaya Street in Moscow. Before the final title "Studio Theatre" was approved, the actors, among themselves, called it "Theatre of Pursuits", which corresponded to their ideas about the synthesis of arts. Stanislavsky invited Vsevolod Meyerhold as a new theatre director. Among other things, Ulyanov was asked to do costumes and scenery for the play by Gerhart Hauptmann "Schluk und Jau". Realising Stanislavsky's idea, Ulyanov moves the action of the play from the Middle Ages to the 18th century. The choice of epoch was influenced by the famous exhibition of historical portraits organised by Sergei Diaghilev in the Tauride Palace in St Petersburg. Trellises, pavilions in the form of boskets, portraits of powdered ladies and gentlemen in elaborate wigs and lavish outfits created to sketches by Leo Bakst seemed to Stanislavsky the only suitable background for the play. In the second act of the play, to the music of Reinhold Glière, seven princesses sat solemnly on the stage in seven garden gazebos, through which the fleecy sky glittered. The princesses were embroidering a golden ribbon the length of the entire small stage, compositionally uniting them. The stage design of the play was met with spectators’ applause. Despite a promising start, the Studio Theatre was liquidated the same year due to financial difficulties,

From that brief but turbulent period, the Tretyakov Gallery funds have preserved the portrait of actress Yelizaveta Safonova as Princess Sidselill ("Princess", 1905, State Tretyakov Gallery). Seated in a wicker arch wearing a high wig and a white dress with scarlet roses, the haughty princess attracted the attention of the critic Vladimir Stasov, who in his review wrote that "the nasty doll, most remarkable for her ugliness, absurdity and tastelessness is a wonder of beauty in the opinion of the decadents and is terribly necessary for Russia’s salvation and bringing it to its senses” [9]. Stasov despised the puppet world of vulgar passions and was rigorously opposed to its penetration into exhibition halls forgetting about the healing power of irony.

N.P. Ulyanov. Princess
N.P. Ulyanov. Princess. 1905
Oil on canvas. 190 × 130 cm. State Tretyakov Gallery

After the revolution Ulyanov continued to work under Stanislavsky’s guidance preparing designs for Mikhail Bulgakov’s "The Days of the Turbins" and "Molière" and Bizet's opera "Carmen". The story of the artist's work on "Molière" was no less dramatic than the fate of the production itself. The Moscow Art Theatre planned to stage Mikhail Bulgakov's play "The Union of Hypocrites" in January 1930, but soon the play was banned by the censor, and only a year and a half later the ban was lifted on the condition that the author would change the title of the play to " Molière " and make changes in the text. Ulyanov signed a contract with the theatre in 1932 and began to enthusiastically study the interiors and costumes of the era of Louis XIV, but work on the play was procrastinating. Actors and mise-en-scènes kept changing. Stanislavsky, the theatre director, repeatedly rebuilt the scenes almost from scratch. Ulyanov had disagreements with the directors, in the end he was left with only the costumes, while set designs were created based on the sketches of Pyotr Williams.   

Ulyanov's costume sketches recreate the whole spectrum of society in which Molière mixed - Louis XIV, the Sun King, courtiers, clergy, actors and actresses. Some of them are real historical characters, others are figments of the playwright's imagination. The premiere took place on 16 February, 1936 and was a resounding success. But already on 9 March, the editorial of the newspaper “Pravda”, the official organ of the Communist Party, appeared under the title "External Glitter and False Content", in which Bulgakov was accused of “perversion” and “defamation” of Molière’s life, and the theatre got a beating for “covering up the shortcomings of the play by the glitter of expensive brocade, velvet and all sorts of bells and whistles” [10]. Stanislavsky and Nemirovich-Danchenko decided to take the play down.

N.P. Ulyanov. One-Eyed - Costume design for 'Molière'
N.P. Ulyanov. One-Eyed. 1930s
Costume design for "Molière" (play by M.A. Bulgakov)
Pencil/watercolor on paper. Moscow Art Theatre collection
Currently held in: State Tretyakov Gallery

In the late 1930s, Ulyanov returned to his vocation as a portraitist. In 1938, Stanislavsky agreed to sit for a large portrait. The artist had the opportunity to realise a long-standing idea of painting a large-format portrait of the director whom he deeply respected as his "stage teacher". At the beginning of the summer, several sessions took place, which can hardly be called posing in the strict sense of the word. The director was seriously ill and his doctors recommended that he stay out in the air as much as possible. So, a balcony overlooking the courtyard was attached to the house where he lived. In good weather, Stanislavsky would be there at his desk, working on manuscripts. Ulyanov, armed with sketchbooks, would sit nearby watching the director and making sketches. Soon the weather turned bad, and the director continued to work inside.

Ulyanov had learned to see in Stanislavsky "an exceptional theatre director who possessed a keen sense of painting, instilled <...> love for various constructions on the stage, which inevitably led <...> to building and searching for linear and light relationships and rhythms in the space of the picture, not to mention the semantic or ideological concept of the work”[11]. However, during the sessions, the artist most often saw a “hermit” whose face "was marked with traces of intense thought and suffering"[12]. The new "tired" Stanislavsky, fully immersed in his notes, seemed like a stranger completely shut off from the scrutinising looks. Ulyanov was ready to admit that he was late with his project: “... what is left of the former Stanislavsky! Almost nothing, except for some hints by which to imagine the former appearance of this once vivacious and cheerful man”[13]. At the beginning of August 1938, Stanislavsky died. Ulyanov had to settle for the version depicting the director working on manuscripts on the famous white sofa. He continued to work on the portrait using live sketches. The mise-en-scène, which would make it possible to show the reformer of theatrical art in his best "role", the role of a great director, took long to find. In 1947, the artist created the portrait "K.S. Stanislavsky at Work" (State Tretyakov Gallery), a pictorial monument to the man who had such an important role to play in the destiny of the Russian theatre. For this work, Nikolai Ulyanov was awarded the Stalin Prize, 3rd Class.

N.P. Ulyanov. K.S. Stanislavsky at Work
N.P. Ulyanov. K.S. Stanislavsky at Work. 1947
Oil on canvas. 142 × 161 cm. State Tretyakov Gallery

Ulyanov’s “Pushkiniana”

In the changed conditions of life after the October Revolution, Ulyanov submitted to the dominant view of the objectives of art, although he did not become an apologist for Socialist Realism. He turned to depicting historical events, scenes from the life of Alexander Pushkin, and thus found a kind of ecological niche that allowed him to feel relatively independent.

Preparations for the centenary of Pushkin's death began in December 1935, when the All-Union Pushkin Committee was established. Over a year and a bit, preparations for the celebrations unfolded with unprecedented breadth. To organise events to perpetuate the memory of the great poet and help to promote his work, Pushkin committees were set up in almost all republics, territories and regions, in many cities and collective farms, in large institutions, factories, schools, colleges, and institutes. The front page of “Pravda” reported that "the whole country will take part in the preparations for the historic festival of Soviet culture". The Pushkin celebrations were presented as a national festival of socialist culture. A complete collection of the poet's works in 15 volumes was published; the memory of the poet was being perpetuated in monuments, indoor sculptures, painting, graphics, decorative and applied arts and crafts, folk and amateur art, theatre plays, and music. Pushkin’s life was the subject of paintings by Pyotr Konchalovsky, Kuzma Petrov-Vodkin, Isaak Brodsky, A.L. Gerasimov, Martiros Saryan...

Unlike other artists, Nikolai Ulyanov considered Pushkin's destiny from the position of the poet's personality transformation expressed in daily manifestations. Initially, the artist conceived a series of drawings on the theme of "Pushkin in Life". It was a most ambitious project. He built a kind of pictorial chronicle of the poet's life, embodied mainly in graphics, and only a number of particularly significant moments transferred to painting. The pinnacle of Pushkin's "suite" was a large-format portrait of the poet and his wife at an imperial court ball in the Anichkov Palace, "A.S. Pushkin and N.N. Pushkina in front of a Mirror in the Anichkov Palace" (1935-1937, All-Russian Museum of Alexander Pushkin, St. Petersburg). Pushkin is shown as a lonely restless man in the much-disliked uniform of a gentleman of the bedchamber against the background of the staircase reflected in the mirror. Ulyanov made the first pencil sketch of the composition "Pushkin with his Wife in front of the Mirror" (private collection) in one of his notebooks back in the summer of 1916, but it was only during the period from 1935 to 1937 that he was able to get fully immersed in the theme so important to him rather than doing it occasionally. According to the artist’s idea, “in a minute, they will start climbing up the staircase, into the enfilade of palace halls. This staircase leads Pushkin to the Chernaya Rechka [Black River], to the place of his last meeting with Dantes”[14].

N.P. Ulyanov. A.S. Pushkin and N.N. Pushkina in Anichkov Palace
N.P. Ulyanov. A.S. Pushkin and Natalia Pushkina Before a Mirror in Anichkov Palace. 1935–1937
Oil on canvas. 177 × 155 cm. All-Russia Pushkin Museum, St. Petersburg

Varying in different techniques the theme he was focused on, the master used to make numerous sketches, which revealed his ability to see something unusual in a daily routine. At the end of his life, Nikolai Pavlovich Ulyanov was honoured with official awards, a few months before his death in May 1949, he was elected a corresponding member of the USSR Academy of Arts. During the Soviet years he was presented as a consistent realist and his works of the 1930s and 1940s were exhibited.

The first full-scale exhibition of the master's works at the State Tretyakov Gallery precedes his 150th anniversary in 2025. The Tretyakov Gallery has the largest and most significant collection of Nikolai Ulyanov's paintings and graphic works, as well as his personal archive. For decades have the staff of the State Tretyakov Gallery been studying the oeuvre of Nikolai Ulyanov; they have published his unpublished articles, diary notes, correspondence and memoirs[15], and prepared a catalogue for the opening of this exhibition.

Nikolai Ulyanov’s artistic heritage is a kind of digest of the art of the late 19th - first half of the 20th century, because the exposition space has embraced nearly the whole variety of genres and style modifications of the period. The exhibition of this unique master’s works holds a promise of vivid impressions from the encounter with true masterpieces of his art.

Author: Nadezhda Musyankova

      The article was written by order of "Alexander Garden" LLC


Bibliography
References: [1] From the visitor comment book about Nikolai Ulyanov’s exhibition in the State Museum of Alexander Pushkin in Moscow. 1965. State Tretyakov Gallery Manuscript Dept. Fund 229. Storage item 242. P. 5. [2] In Soviet time Nikolai Ulyanov’s solo exhibitions were held in Moscow (1926, 1929, 1951, 1965, 1975) and in Leningrad in 1978. The visitor comment book about the anniversary exhibition of Nikolai Ulyanov’s works in the State Museum of Alexander Pushkin in Moscow (State Tretyakov Gallery Manuscript Dept) contains enthusiastic comments of impressions made by his works, e.g.: “The exhibition is magnificent. It is filled with the life of a natural, unaffected man. His works are done as simply, freely and inimitably as a ploughman sings an evening song at sunset (an abstract and distant association). Afraid to leave all my impressions in this book, let me go to digest it all.” (State Tretyakov Gallery Manuscript Dept. Fund 229. Storage item 242. P. 5). Among them, there is a comment by the well-known artist Yakov Romas who heartily thanked the organisers “for the very thought” of organising an exhibition of Nikolai Ulyanov’s works and delightedly wrote on the Pushkin series in particular: “No such penetration into the essence of what is depicted that I know of”. (State Tretyakov Gallery Manuscript Dept. Ibid. P. 3.) [3] Ulyanov N.P. People of the Epoch of Dusk. Moscow, 2004. P. 37. (Hereinafter - Ulyanov N.P. People of the Epoch of Dusk) [4] Murina Ye. B. The Early Avant-Garde. Moscow, 2008. P. 10. [5] Nikolai Ulyanov. Art Without a Manifesto: Catalogue of the exhibition / State Tretyakov Gallery. Moscow, 2024. P. 113. (Hereinafter: Nikolai Ulyanov. Art Without a Manifesto.) [6] Ulyanov N.P. People of the Epoch of Dusk. P. 340. [7] Nikolai Ulyanov. Art Without a Manifesto. P. 107. [8] Ulyanov N.P. People of the Epoch of Dusk. P. 340. [9] Stasov V.V. Our Today’s Decadents // Stasov V.V. Selected Works: In 3 volumes. V. 3. Moscow, 1952. P. 317–318. [10] Cited from: Nikolai Ulyanov. Art Without a Manifesto. P. 290. [11] Ulyanov N.P. People of the Epoch of Dusk. P. 300–301. [12] Ibid. P. 305. [13] Ibid. [14] Ulyanov N.P. At the Palace Staircase. // Soviet Art. 1937. 11 February. P. 4. [15] Footnote of acknowledgement to L.L. Pravoverova.
Автор
Надежда Александровна Мусянкова
Кандидат искусствоведения, старший научный сотрудник отдела живописи второй половины XIX — начала ХХ века Государственной Третьяковской галереи, старший научный сотрудник сектора фольклора и народного искусства Государственного института искусствознания.


  • Комментарии
Загрузка комментариев...
logo

© Просветительский и образовательный проект «Александровкий сад»
Лекции и циклы фильмов о живописи, музыке, балете, скульптуре, архитектуре
Программы и лекции
Фильмы Экскурсии Статьи Новости Авторы Интервью Контакты
Сотрудничать
+7 (903) 792-77-21 +7 (495) 792-77-21
info@alex-grdn.ru
Москва Филипповский переулок, дом 8, строение 1
ООО «Александровский сад» 9729297934 / 772901001
Политика конфиденциальности и правила обработки персональных данных Условия использования материалов сайта
0