Кураторы выстроили пространство по жанрово-тематическому принципу, намеренно отказавшись от сухой хронологии. Это позволяет увидеть главное: творческий путь Кончаловского — история резких внутрихудожественных поворотов. В ранних работах, созданных под влиянием постимпрессионизма, кубизма, фовизма и эпохи «Бубнового валета», доминирует новаторский эксперимент, форма буквально гнется под напором красочной энергии. В зрелые же годы мастер совершает неожиданный кульбит: он выбирает своими главными ориентирами титанов Возрождения. В его живописи появляются световоздушная среда, объем и трехмерная перспектива.

Зрительский маршрут начинается с зала главных шедевров. Здесь соседствуют признанные иконы русского авангарда: «Поднос и овощи» (1910), «Матадор» (1910) и знаменитый «Семейный портрет (на фоне китайского панно)» (1911). Рядом расположен раздел графики, где можно заглянуть в «закулисье» работы мастера — подготовительные рисунки и акварели раскрывают секреты его пластического языка. И если живопись насыщена буйством красок и фактурой, то именно акварели передают удивительную легкость и мастерство в выборе цветовой гаммы.

Диапазон творческих поисков Кончаловского поражает: кажется, не было техники или жанра, которые он не попробовал бы освоить. И при всем стилистическом разнообразии его объединяет одно — он неизменно пишет саму жизнь, без прикрас, но с ее пульсирующей энергией. Жанровые сцены, портреты, пейзажи, натюрморты — художник обращался к любым темам, и всё, что попадало в его поле зрения, становилось поводом для живописного исследования. География путешествий Кончаловского напрямую отразилась на его живописи. В 1925 году он впервые посетил Новгород, и эта поездка произвела на него сильнейшее впечатление.

«В первый приезд в Новгород со мной повторилась, в сущности, итальянская история. Природа и здесь захватила чуть не до потери того особого сознания, которое совершенно необходимо при работе. Я почти не знал нашей страны, мало интересовался ею, и тем сильнее она захватывала теперь меня какой-то особой теплотой, своеобразной, чисто русской красотой».

Результатом этого «захвата» стали сдержанные, архитектурно точные виды Новгородского кремля, например «Новгород. Детинец» (1925).

Пётр Кончаловский. «Новгород. Детинец». 1925

Рядом соседствуют знойные, полные света итальянские зарисовки («Сорренто. Могила Сильвестра Щедрина», 1924) и солнечные сцены сбора винограда. В 1910 году Кончаловский отправился в Испанию вместе со своим тестем Василием Суриковым — эта поездка, потрясшая художника, подарила миру «испанскую серию» с ее напряженными светотеневыми контрастами и брутальной экспрессией мазка, как, например, в картине «Испанский танец» (1910).

«Для меня Испания — это какая-то поэма чёрного и белого, так я почувствовал её и такой, конечно, должен был изображать».

Сам Кончаловский признавался в этом после поездки в Испанию, которую совершил вместе со своим тестем Василием Суриковым в 1910 году.

Пётр Кончаловский. «Испанский танец». 1910

Пётр Кончаловский. «Портрет Всеволода Мейерхольда». 1938

Рядом с этим полотном расположен знаменитый «Полотёр» (1946) — одна из самых узнаваемых работ мастера. На картине изображен мужчина, натирающий пол в мастерской, но его поза настолько динамична, что кажется, будто он танцует. Для этой работы позировал художник Владимир Переяславец, который в 1946 году зашел к Кончаловскому в мастерскую, переоделся и взялся за щетку и воск. Кончаловский, застигнутый этим неожиданным сюжетом, создал полотно, где прозаический бытовой момент преобразился в вихрь цвета и движения. Совсем иное настроение — у «Автопортрета в шубе с собакой» (1933): с холста смотрит мрачный человек с осуждающим взглядом, одетый в роскошную барскую шубу. Этот образ невольно отсылает к кустодиевскому «Портрету Ф. И. Шаляпина» (1921), но если у Кустодиева — размах и удальство, то у Кончаловского — настороженность и внутреннее напряжение. А вот портрет Алексея Толстого «А. Н. Толстой у меня в гостях» (1940–1941) решен совсем иначе — это сцена домашнего застолья, живой, почти репортажный снимок разговора за щедро накрытым столом.

Пётр Кончаловский. «Полотёр». 1946

Пётр Кончаловский. «Автопортрет в шубе с собакой». 1933

Пётр Кончаловский. «Мясо, дичь и овощи у окна». 1937

«Вы все увидите цвет, цвета и цветы», — обещала Алла Манилова, директор Русского музея. Проходя через буйство красок и виртуозную работу с цветом, попадаешь в настоящий сиреневый рай. Название «Сад в цвету» — это не только метафора. Кончаловский называл цветы «великими учителями художников», и финальный зал экспозиции доказывает это буквально. Здесь царит сирень во всем своем многообразии — пышные гроздья в корзинах, в вазах, на фоне окон. Среди жемчужин этого раздела — «Натюрморт. Сирень в двух корзинах» (1939) и «Сирень на окне» (1935). В отличие от тревожной, таинственной сирени Михаила Врубеля («Сирень», 1900), сирень Кончаловского распахнута в пространство, как объятия радушного хозяина: она мясиста, наполнена соком, жизнью и солнечным светом. Художник создал более сорока произведений с сиренью, добиваясь цветовой гармонии с истовостью настоящего труженика. Он сам называл себя музыкантом, подбирающим цвета, как ноты, — и его «сиреневые» аккорды звучат полнокровно и мажорно.

Пётр Кончаловский. «Натюрморт. Сирень в двух корзинах». 1939

За 60 лет творческой жизни Кончаловский создал около пяти тысяч произведений. Нынешняя выставка, конечно, охватывает лишь малую их часть, но именно это собрание позволяет составить объемное представление о масштабе его дарования. Проект реализован при поддержке Министерства культуры РФ и банка ВТБ. Выставка «Пётр Кончаловский. Сад в цвету» развернулась в стенах Корпуса Бенуа (Инженерная улица, 4) и будет доступна для посещения вплоть до 14 сентября 2026 года.

Пётр Кончаловский. «Что мне с вами делать?». 1936