«в жизни мы влюбляемся несколько раз, — но любим только один… Мы не переставая ищем эту душу, которая создана для нас, которая вместе с нами составляет одну гармонию…»
Виктор Борисов-Мусатов (1870–1905) прожил короткую, но невероятно насыщенную жизнь. Его путь в искусстве - это постоянное преодоление: и тяжелой болезни, и поиска собственного языка в эпоху ломки традиций. Он ушел из жизни в том же году, когда создал «Реквием» (1905) - картину, ставшую своеобразным итогом, прощанием с миром своих героинь. Но даже при жизни он успел стать ключевой фигурой Серебряного века, предвосхитив многие открытия авангарда. Его искусство - это попытка создать идеальный мир, сотканный из воспоминаний, грез и смутных предчувствий, мир, где «в жизни мы влюбляемся несколько раз, - но любим только один… Мы не переставая ищем эту душу, которая создана для нас, которая вместе с нами составляет одну гармонию…».
Одной из центральных тем выставки стал уникальный метод работы художника, который одним из первых в русском искусстве начал активно использовать фотографию. Борисов-Мусатов создавал сложные фотоэтюды и фото-эскизы, становившиеся полноценными ступенями в создании живописного полотна. При этом он четко разделял задачи двух практик: «Потому что либо живопись, либо фотография», - писал он, подчеркивая свое неприятие буквального копирования реальности. Для него важна была не копия, а преображение через чувство и фантазию. Соотношение этих подготовительных материалов с законченными картинами позволяет зрителю заглянуть в творческую лабораторию мастера, увидеть, как рождалась его знаменитая «музыкальная» гармония цвета и линии.
В экспозиции собраны как широко известные полотна, так и редкие работы. Среди них - программный «Автопортрет с сестрой» (1898) из Русского музея, где уже угадывается будущий стиль художника.
Здесь же можно увидеть «Гобелен» (1901) - полотно, в котором художник впервые достигает синтеза станкового и монументального, уподобляя композицию японской ширме и создавая ощущение шелковистой гобеленной поверхности, где фигуры и пейзаж сливаются в едином ритмическом узоре. «Изумрудное ожерелье» (1903–1904) привлекает своей меланхоличной красотой: фигуры здесь не олицетворяют ничего конкретного - художник располагает их на фоне прихотливого узора зелени, подобно тому, как ювелир создает ожерелье из драгоценных камней. О сюжете этой картины Борисов-Мусатов полушутя отвечал: «Я всё-таки Дант», - сравнивая сложность и многослойность своего художественного мира с поэзией великого итальянца.
Удивительно тонкий «Портрет дамы» (1902) написан в смешанной технике - акварелью, углем и пастелью; композиция выстроена по принципу классической пирамиды, а опущенные, словно во сне глаза модели, погруженной в грезу, и холодные сине-голубые оттенки делают образ обобщённым символом Вечной Женственности. Прообразом этого полотна послужила фотография Елены Александровой - будущей жены художника. Борисов-Мусатов часто начинал работу с фотокамеры, и этот портрет не исключение: сравнивая снимок с готовой акварелью, видно, как художник переводит контрастную графику фото в прозрачную, «нематериальную» игру полутонов, тающих теней и приглушённых красок, что как нельзя лучше соответствует поэтике его призрачного мира.
Особого внимания заслуживает раздел, посвященный эскизам монументальных росписей. Они раскрывают другого Борисова-Мусатова - художника, мечтавшего выйти за пределы станковой живописи, вписать свои образы в архитектуру и саму реальность. Эти поиски синтеза искусств, к сожалению, так и остались в основном на бумаге, но их масштаб и смелость поражают до сих пор.
Чтобы понять Борисова-Мусатова, нужно услышать его собственный голос. «Теперь я живу в Тарусе. В глуши. На пустынном берегу Оки. И отрезан от всего мира. Живу в мире грёз и фантазий среди берёзовых рощ, задремавших в глубоком сне осенних туманов…», - писал он, и эти строки точно передают атмосферу его полотен.
«Теперь я живу в Тарусе. В глуши. На пустынном берегу Оки. И отрезан от всего мира. Живу в мире грёз и фантазий среди берёзовых рощ, задремавших в глубоком сне осенних туманов…»А в одном из писем к Е. В. Александровой он признавался: «Моя грёза - умереть, как Гамлет, за мечту», - в этой фразе мотив жертвенности ради идеала, созвучный романтическим и символистским настроениям. И действительно, его персонажи никогда не смотрят на зрителя прямо, они погружены в себя, в свои мысли. Его пейзажи - это не столько виды, сколько состояния природы, созвучные человеческим переживаниям. «Когда глубоко чувствуют, то молчат. Слова бессильны, чтобы выразить всю глубину сердца с его страданиями и тайнами. Взглядом души согреем. В этом есть счастье, и это награда за боль, лишь бы сердце не разорвалось, уставши бороться», - делился он в письме к Л. П. Захаровой в 1899 году. Искусство для него было способом сказать то, для чего нет слов.
«Когда глубоко чувствуют, то молчат. Слова бессильны, чтобы выразить всю глубину сердца с его страданиями и тайнами. Взглядом души согреем. В этом есть счастье, и это награда за боль, лишь бы сердце не разорвалось, уставши бороться»
Экспозиция погружает нас в мир грез Борисова-Мусатова, где каждый мазок, каждая цветовая гамма подчинены одной цели - созданию гармонии. «Я кончаю свою картину. Через неделю наконец-то я её кончу. Я старался выразить эту идею гармонии. А кругом меня все диссонансы, от которых я нигде не могу скрыться…», - жаловался он в письме к Л. П. Лушниковой, и этот конфликт между стремлением к гармонии в искусстве и «диссонансами» реальной жизни пронизывает всё его творчество. Его женщины - полупрозрачные силуэты, почти призраки, ускользающие в туманную дымку, как таинственная фигура на картине «Призраки» (1903): кажется, ещё мгновение — и она покинет эту картину, — символ уходящей эпохи, хрупкой красоты, которую невозможно удержать. Эта гармония, рожденная более века назад, продолжает волновать и сегодня, напоминая о том, что красота может быть хрупкой, а гармония - обретенной даже вопреки обстоятельствам.
Выставка «Виктор Борисов-Мусатов. Гармония образа» в Третьяковской галерее будет открыта до 8 ноября 2026 года, чтобы каждый мог увидеть красоту в деталях, прочувствовать движение облаков в водоёме и вдохнуть ощущение ускользающей, но запечатлённой в «мусатовских» тонах эпохи - той самой мечты, которая, застыв на холсте, продолжает звучать спустя столетие.
