Время для премьеры выбрано идеально: за окнами еще зима, а в залах уже царит атмосфера безудержного веселья, которая так созвучна приближающимся масленичным гуляниям. Но организаторы предлагают заглянуть за пределы привычного праздника и разобраться в природе масок: почему люди разных сословий и эпох так любили примерять чужие лица? Ответы ищут в 139 произведениях из 67 музейных и частных собраний, среди которых — подлинные сокровища Третьяковской галереи, Пушкинского музея и региональных коллекций.
Путешествие по выставке начинается с погружения в атмосферу XIX века. Здесь зрителя встречает рисунок Неизвестного художника, изображающий Николая I в рыцарских доспехах. Этот курьезный экспонат отлично иллюстрирует любовь императора к перевоплощениям. История гласит, что во время костюмированного турнира 1842 года в Царском Селе монарх облачился в чужие доспехи, которые оказались ужасно неудобными. Жара, духота и невозможность нормально двигаться превратили серьезное мероприятие в фарс, но сам Николай Павлович, известный своей дисциплиной, здесь не боялся выглядеть смешно. При нем маскарады стали той отдушиной, где строгая иерархия на время исчезала. Особой популярностью пользовались костюмированные шествия на «китайскую тему» или в «русском стиле», где сам император мог предстать в образе мандарина или боярина, давая подданным возможность для безопасной вольности.
Неизвестный художник. Николай I в рыцарских доспехах. Вторая половина XIX века. Государственный музей истории российской литературы им. В. И. Даля
Яркими акцентами в экспозиции звучат работы, посвященные купечеству и народным гуляниям. Вот, например, полотно Александра Маковского «Купчихи. Чаепитие» (1916) из частного собрания. На первый взгляд, это жанровая сценка, но искусствоведы видят в ней отголоски той же театрализации жизни, где пышные наряды и ритуалы становятся своеобразной маской повседневности.
Александр Маковский. Купчихи. Чаепитие. 1916. Частное собрание, Москва
Экспозиция щедро демонстрирует, какие образы выбирали для маскарадов наши предки. Популярностью пользовались «испанки» и «турчанки» — фантазийные, далекие от реальности костюмы, дававшие простор воображению. Стоит добавить к шляпке розу и накинуть шаль — и вот, можно почувствовать себя уже в другом образе, наполняющем таинственностью и уверенностью взгляд из-под шляпки.
Виктор Штемберг. Испанка. 1900.
Самарский областной художественный музей
Яков Капков. Турчанка. 1840-е.
Государственная Третьяковская галерея
Куклы «Петрушка» Павла Седова (конец XIX века) и театральная кукла (1920). Частное собрание, Москва
Отдельного внимания заслуживает работа Абрама Архипова «В мастерской масок» (1897) из Нижегородского художественного музея. Она переносит зрителя за кулисы праздника, показывая таинство создания личин. Именно у этой картины музей приготовил сюрприз: установлен специальный столик с тактильной моделью и ароматами, позволяющими полнее погрузиться в атмосферу мастерской художника.
Абрам Архипов. В мастерской масок. 1897. Нижегородский государственный художественный музей
Выставка «Под маской» в Музее русского импрессионизма. Фото: пресс-служба музея
Совсем иное настроение несет работа Павла Челищева «Маска света» (1938). Этот сюрреалистический образ — словно мост в будущее, где маска перестает быть предметом костюма и превращается в проекцию света на лице. Странные люминесцирующие очки не скрывают, а лишь подчеркивают глаза — глубокие, карие, устремленные куда-то, куда остальным нет доступа. Интересно, что портрет, написанный почти сто лет назад, в наши дни обретает новую трактовку: взгляд из-за этой световой маски будто проникает в иную реальность, невидимую для окружающих.
Павел Челищев. Маска света. 1938. Частное собрание
Атмосферу бала создают не только живописные полотна. Между экспонатами на стенах оживают проекции — силуэты танцующих дам и кавалеров в пышных платьях и фраках разыгрывают настоящие карнавальные сценки, заставляя зрителя ощутить себя частью старинного праздника.
Выставка «Под маской» в Музее русского импрессионизма. Фото: пресс-служба музея
На выставке можно также найти работы Михаила Нестерова. Рядом с парадным «Портретом Екатерины Нестеровой в костюме итальянской монахини» (1914) из Уфы, где дочь художника предстает в изысканном карнавальном образе, экспонируется и более поздняя, лиричная «Девушка у пруда. Портрет Натальи Нестеровой» (1923) из собрания Третьяковской галереи. Это дает редкую возможность увидеть эволюцию взгляда мастера на женские образы — от театральной загадки к светлой грусти.
Михаил Нестеров. Портрет Екатерины Нестеровой в костюме итальянской монахини. 1914. Башкирский государственный художественный музей имени М. В. Нестерова, Уфа
Завершая обзор, невольно возвращаешься к вопросу о психологии маскарада. В эпоху строгого этикета маска давала уникальную свободу. В Серебряном веке эта игра обернулась своей трагической стороной: Анна Ахматова называла это время «адской арлекинадой», где за карнавальной личиной часто скрывались надлом и тревога перед грядущими переменами. Выставка не дает однозначных ответов, но позволяет каждому найти своего персонажа в этом столетнем карнавале.
Николай Сапунов. Маскарад. 1906. Собрание KGallery, Санкт-Петербург
Выставка «Под маской» продлится до конца весны. Успейте приоткрыть завесу тайны, рассмотреть причудливые веера и статуэтки. Мысленно примерить образ на себя. А кем бы вы хотели стать на этом маскараде?
